begizayacbegi (begizayacbegi) wrote,
begizayacbegi
begizayacbegi

Categories:

Первый блин - часть вторая

Оригинал взят у vad_nes в Первый блин - часть вторая


Но, кстати, своим учителем Савченко считает не Иванова-Вано, который был очень занятым человеком, а преподававшего во ВГИКе известного мультипликатора (и книжного иллюстратора) Анатолия Сазонова. «Я не могу сказать, что мы с ним дружили, Анатолий был довольно закрытый человек, всегда держал дистанцию, и у нас все-таки остались отношения учителя и ученика. Но вот учителем он был хорошим, очень дельным. Я у него много взял. А вот с его другом, Евгением Мигуновым (о котором у нас речь впереди – VN), мы близко сошлись, дружили. Женя был великолепным человеком, очень добрым, открытым, к нему люди сами тянулись. А какой талант был! Он все мог рисовать. Я ему, если честно, изрядно подражал поначалу, пока свой стиль не нашел. Да ему, по моему, мы все подражали».

- («Необыкновенный матч»)

Про поиски стиля – очень показательная фраза. Если смотреть мультфильмы, в титрах которых значится «художник-постановщик – А. Савченко» в хронологическом порядке, то легко заметить, что поначалу, несмотря на все мастерство, Савченко работал в достаточно традиционной для наших мультиков манере. Сначала – с Ивановым-Вано, над «Лесным концертом», но там отношения как-то не очень сложились, и, сделав еще и «Мойдодыра», Савченко ушел в группу Райковского и Степанцева. Со Степанцевым он проработал много лет. Быстро рос, но его ранние фильмы, несмотря на все фестивальные призы, полученные «Необыкновенным матчем», «Петей и Красной шапочкой» или «Мурзилкой на спутнике», с точки зрения рисунка достаточно сложно выделить из общего потока – ну да, сделано профессионально, очень милые персонажи… Но в принципе – ничего экстраординарного.

- («Петя и Красная шапочка»)

И лишь в 1964 году, в полузабытом ныне мультфильме «Петух и краски» - о нарисованном петушке, которого безответственные создатели забыли раскрасить – появляется своего рода «фирменный знак» Савченко: роскошнейшие, совершенно волшебные задники, на фоне которых все и происходило.

- («Петух и краски»)

Тот самый «второй план», с которым обычно не очень-то и возились, и лишь у Савченко он приобрел как минимум не меньшее значение, чем действия персонажей. Те самые фоны, о которых тот же Назаров сказал так: "Цветоводом" Савченко был необыкновенным. Помните быстро проскакивающие тона в "Малыше и Карлсоне"? Если их остановить и разглядеть — это ж красота небесная! Господа импрессионисты могли бы потесниться.

- («Возвращение блудного попугая»)

А на следующий год после «Петуха…» вышел «Вовка в Тридевятом царстве», и молодой художник стал легендой нашей мультипликации. Эдуард Назаров признается: «Фильм «Вовка в тридевятом царстве» в свое время нанес оглушительный художественный удар по студии. Анатолию Савченко начали подражать, как в свое время пол-Европы стали рисовать под Прийта Пярна, а у нас – ставить под Юрия Норштейна. Но безуспешно. Таких, как Савченко, больше не было и нет».

- («Вовка в тридевятом царстве»)


А тем временем звездный дуэт Савченко и Степанцев вовсе не спешит тиражировать успех. Напротив - режиссер круто меняет курс и ударяется в эксперименты. Они делают два «взрослых» мультфильма – «Окно» и «Песня о соколе». Первый – о любви, очень музыкальный, где музыку Прокофьева исполнял оркестр, которым дирижировал великий Хачатурян. Но и на фоне этих имен Савченко не потерялся – как тихонько мне похвасталась Клавдия Васильевна: «Когда они его на фестивале в Майаме показывали, в зале кричали: «Кто художник?!»». С фестиваля они уехали с «Серебряным Пеликаном». А в «Песне о соколе», тоже музыкальном, сделанном на произведениях Скрябина, экспериментировал уже сам Савченко – весь фильм выполнен в технике живописи по стеклу.

Если бы они пошли по этой дороге дальше, возможно, судьба сложилась бы совершенно иначе. Ведь именно эта дорога вскоре станет магистральным путем развития, по которому двинется наша так называемая «авторская мультипликация», восторженно признанная и принятая на Западе. Но Савченко не очень нравилось это экспериментирование, более того – именно оно позже послужило причиной распада великого, наверное, дуэта художника Анатолия Савченко и режиссера Бориса Степанцева.

Сам Савченко объясняет расставание так: «Бориса часто «заносило». Он был очень талантлив, ему хотелось успеть все, и он постоянно разменивался на всякую мелочь. Ну это я, конечно, не совсем правильно выразился. Сейчас поясню... Его призвание детское кино, из ерунды он мог сделать конфетку, но Борис хватался за любую новизну. Его увлекали комбинированные съемки, какие-то нестандартные операторские приемы, потом он вдруг вообще переключился на кукол. Меня это не устраивало. Я хотел делать то, что умею - работать для детей. Боря Степанцев умер, когда ему было пятьдесят с небольшим. По-моему, не выдержало сердце».

Но до этого было еще далеко. А пока они возвращаются в детскую мультипликацию. Возвращаются, чтобы сделать фильм. Даже не так – ФИЛЬМ. Фильм, по большому счету, не получивший ни одной престижной официальной награды, но высшую – неофициальную. Я умру, вы умрете, а наши правнуки будут смотреть мультики про Карлсона, и заливаться счастливым смехом. Я в это верю.

- («Малыш и Карлсон»)

Про создание «Карлсона» можно, наверное, написать книгу.

Там будет и про то, что Карлсона и всех остальных персонажей Савченко нарисовал «из головы». Не читая ни книги Астрид Линдгрен, ни видя ни одной из многочисленных иллюстраций – только ознакомившись со сценарием. «Я всегда так делаю. Художник всегда творит с пустого места, из ничего, работает только его фантазия. Персонажа ты должен придумать сам. Сам - от начала и до конца только сам. Тогда он будет живой».

О том, что уникальный актерский ансамбль – Василий Ливанов, Клара Румянова, Фаина Раневская – сложился, в общем-то, случайно. Быстро нашли только Малыша, с Карлсоном маялись долго. Пробовалось великое множество актеров, даже великий Алексей Грибов – все не то! И вдруг Василий Ливанов, озвучивавший кого-то в соседнем павильоне, и часто заходивший к ним в группу поиграть в шахматы, насмотревшись на мучения, вдруг предложил – А давай я попробую? Пошли в студию, записали, - и все в один голос заявили – то, что надо. Кстати, озвучивая Карлсона, Ливанов пародировал знаменитого режиссера Григория Рошаля.

- («Малыш и Карлсон»)

А с Раневской история вышла еще занимательнее. Там тоже перепробовали множество актрис, потом Савченко предложил позвонить Раневской. Ему сказали – с ума сошел? Она же никогда не работает в мультфильмах. Но Фаина Георгиевна неожиданно согласилась приехать на пробы. Как рассказывает Савченко, накануне приезда Степанцев закомплексовал: «Я же, говорит, одно название что режиссер – я же из художников вышел, у нас-то тут все просто. А тут – такая актриса! Надо хоть учебники по режиссуре почитать, чтобы не опозориться, объясняя задачу… Обложился книгами, всю ночь читал, готовился как перед экзаменом. Потом, когда приехала Раневская, выдал ей пространный монолог со множеством специальных терминов. В ответ Фаина Георгиевна изрекла: «Знаете что, мне тут карманный Немирович-Данченко не нужен. Я сама знаю, как работать. Идите вон туда – показала на звукооператорскую рубку – и смотрите на нас из этого аквариума».

- («Малыш и Карлсон»)

Как вспоминает Анатолий Михайлович, над фильмом работали очень легко, делали его, что называется, на кураже и на порыве. Многие шутки рождались прямо на площадке – Ливанов, например, до сих пор гордится тем, что экспромтом выдал ставший поговоркой «День варенья». «А я придумал шутку с душем – улыбается Савченко – По сценарию Фрекен Бок должна была звонить на телевидение по телефону, но я сказал – она же у нас в ванную убежала? Вот пускай по душу и звонит – она же все равно, ля-ля-ля, сошла с ума».

- (Алле? Это телевидение?)

Оба фильма прошли с оглушительным успехом. Должен был быть еще третий, про дядюшку Юлиуса, но Степанцев увлекся какими-то новыми проектами, постоянно его откладывал, и в итоге так руки и не дошли. Поэтому дядюшку Юлиуса, как и прочих персонажей сказки, не появившихся в мультике, можно увидеть только на иллюстрациях, сделанных Савченко специально для книги.

Впрочем, экспериментаторская неуемность Степанцева еще сослужила нам всем добрую службу. Он все-таки уговорил Савченко еще на один эксперимент – сделать очень нестандартный детский мультфильм. Огромный, из трех частей, то есть получасовой продолжительности, в котором не прозвучит ни одного слова – только музыка Чайковского и рисунки Савченко.

Как вы уже поняли, речь идет о «Щелкунчике» - самой, может быть, волшебной нашей новогодней сказке.

- («Щелкунчик»)

Если честно, я считаю «Щелкунчик» вершиной творчества Савченко. Я не искусствовед и не буду пускаться в дебри анализа, скажу лишь, что, на мой личный взгляд, Савченко нарисовал там вовсе не сказку Гофмана. Он иллюстрировал музыку Чайковского, и я не знаю никого, кто бы сделал это лучше. Когда я слышу «Вальс цветов» - я всегда вижу тот волшебный хоровод красок. Из мультика. Из детства.

Ни одного рисунка из «Щелкунчика» у Савченко не осталось.

У него вообще дома практически нет работ, только эскизы, с которыми он работает постоянно. То, что он делал для мультфильмов, оставалось на студии, книжные иллюстрации оседали в издательствах. «Да я в принципе, и не против был – смущенно признается художник. – Где бы я их здесь хранил, квартирка-то у меня небольшая».

Да, действительно, хоромами никак не назовешь, хотя очень уютно – все в квартире, вплоть до мебели, собственноручно сделано самим Анатолием Михайловичем.

- Я же не член Союза художников – признается он. – Поэтому мастерской у меня никогда не было, я всегда дома работал. А тут и так не развернуться, куда мне еще картины?».

- Как не член Союза художников? – пораженно спрашиваю я. Это Савченко-то, которого коллеги без тени иронии именуют «гениальным»?

- Да так, не вступил. Это же надо было куда-то ходить, у кого-то рекомендации просить, заявления, комиссии… А я этого никогда не умел. Не по мне это – за глотку брать.

- Зато он член Союза кинематографистов – вступается за мужа Клавдия Васильевна.

Ну слава богу. Человека, принесшего стране полтора десятка призов отечественных и международных кинофестивалей, все-таки приняли в Союз кинематографистов.

- Это правда, кстати, что у вас нет никаких официальных наград от государства – никаких премий, никаких званий, никаких орденов?

- За работу? За работу от государства, да, ничего нет. Лауреатства - только фестивальные, а награды - только фронтовые.

Единственный знак внимания со стороны высшей власти государства Анатолию Савченко получил 30 июня 2004 года – Путин прислал ему поздравительную телеграмму президента России в связи с 80-летием.

- И еще Михалков – поправляет меня он. – Михалков тоже тогда прислал телеграмму, от Союза кинематографистов.

- А не обидно, что вам даже «Заслуженного художника» не дали?

- Ну обидно немножко, что врать. – спокойно отвечает он. – Но я особенно переживать по этому поводу не буду. У меня давление очень высокое, мне нельзя переживать. Да я и не брал это в голову никогда особо, не до того было. Я работал.

Он вообще очень спокоен. Мягкий, улыбчивый, очень добрый. За весь наш долгий разговор разгорячился он только один раз – когда речь зашла о сегодняшнем состоянии нашей мультипликации.

- («Возвращение блудного попугая»)

Сделав свой завершающий аккорд в мультипликации – нарисовав трилогию про блудного попугая Кешу, и получив за нее премию «Ника», Савченко уволился с «Союзмультфильма» - ушел со студии, где он проработал почти четыре десятка лет.

Не своей волей ушел – намекнули. На студии появились новые люди, началась чистка.
- Да и сил на это все смотреть не было – признается он. – Все разваливалось, все потихоньку растаскивали. Новые разговоры пошли – деньги, деньги, деньги… Это значит все – больше ничего не будет. Так и случилось. Я не отрицаю деньги, но они же не могут быть целью! Это средство, это просто инструмент, позволяющий делать главное. А у них главное – этот инструмент. С ним говоришь – а у него доллары в глазах, он больше ничего не видит.

Ушел. Не мог я смотреть на это. Понимаете – это же сколько сотен людей работали, жизнь свою положили, чтобы нашу мультипликацию создать! – горячится Анатолий Савченко – И вдруг – раз! И за несколько лет ничего не оставили. Я потому же, на пенсии, как-то заехал туда, не удержался. Так меня там сначала пускать не хотели, на проходной держали. Потом позвонили, пропустили. Походил-посмотрел – какие-то люди незнакомые, непонятно чем занимаются, бегают туда-сюда… Ни одной группы не видел, чтобы работала. Повернулся, ушел. Больше ни ногой. Не могу на это смотреть. Какую мультипликацию уничтожили!

- А вот сейчас говорят, что значимость советской мультипликации сильно преувеличена, мол, на самом деле наши просто все с диснеевских мультфильмов снимали, которые народ не видел…

- Да чушь это! У Диснея мы действительно брали, особенно после войны это так. У на тогда мультипликация очень слабая была. Но что брали? Технику! Технику движений, раскадровку и т.п. Но это профессиональные умения, это не творчество. А вот с точки зрения творчества мы с ними, я считаю, на равных все-таки были. А по части образности – и обошли в итоге, пожалуй. У диснеевцев же все-таки очень много штампованных образов, прыгающих из одной сцены в другую, из одного фильма – в следующий. А у нас каждый образ был – свой. Единственный. Индивидуальный. Уникальный, можно сказать. И все в песок ушло!

Машет рукой, замыкается.

- Ну может, возродится еще? – пытаюсь утешить я. – Школа-то, вашим поколением созданная, осталась еще.

- Дай бог, конечно. Но как-то не очень верю. Мы для людей делали, а сейчас – для денег. А что для денег можно сделать? Деньги долго не держатся.

Что деньги долго не держатся – видно. Живут Савченко очень небогато. Перевожу разговор на другое.

- А в книжную иллюстрацию вы как попали? Почему вообще в книжную иллюстрацию шло так много мультипликаторов – вы, Сазонов, Мигунов, которых вы вспоминали, еще множество талантливых художников?

Широко улыбается.

- А вот из-за денег! Мультипликаторы же довольно скромно получали, у меня оклад был – 200 рублей, потом, правда, немного повысили. Вот мне и говорят как-то – а что ты маешься? Сходи в издательство, попроси себе книжку. Ну я и пошел, попросили меня нарисовать на пробу. Нарисовал ,им понравилось. Ну и пошло потихоньку…

Ну а если серьезно, то иллюстрация хороша вот чем. В мультипликации ведь как? Я что-то нарисую, отдаю прорисовщикам, аниматорам. А том еще десять художников, и каждый рисует на свой лад. Ругать их смысла не имеет, да я и не ругал-то почти никогда – у каждого свой потолок. А я же не могу за всеми перерисовывать! Вот и получаются искажения, рисунок ползет, становится хуже. А в иллюстрации я сам себе – царь и бог, ни от кого не завишу. Что нарисую – то и будет.

Хотя сейчас тоже – Анатолий Михайлович машет рукой, берет недавно вышедший сборник сказок с его иллюстрациями, показывает. – Вот, смотрите, как напечатали. Я этого не рисовал! У меня румянец был, а у нее здесь лицо кирпичного цвета, как при оспе! Передержали, запекли рисунок. А обложка – смотрите, какую обложку сделали! Я обложки всегда сам рисовал, а здесь вон кто-то просто на нее персонажей наляпал, причем в разных стилях нарисованных – и на одну страницу! Ну как же так можно?!

- А как надо для детей рисовать? Вот что бы вы посоветовали художникам, которые хотят рисовать детям? Что им надо делать в первую очередь?

- Думать. Сидеть и думать. Придумать образ. Придумать, как надо сделать рисунок, чтобы он детям понравился. Не тебе – это очень важно – а детям. Не себе потакать, не самолюбие тешить, а понять – что детям надо. А для этого надо видеть то, что в детях есть, а во взрослых – к сожалению, не всегда.

- Анатолий Михайлович, а вот почему, на ваш взгляд, в последнее время так упало качество нашей детской иллюстрации, почему такие рисунки плохие в книгах. Не издательское качество, а именно работа художника, которую никакая печать не спасет?

- Ну не умеют, наверное – он недоуменно смотрит на меня. – Если бы эти художники умели рисовать – наверное, хорошо бы нарисовали, разве нет?

Господи, ты боже мой, да он, похоже, даже теоретически не подозревает о возможности схалтурить или отработать абы как.

И это, похоже, и в самом деле так.

К столетию со дня рождения Линдгрен издательство устроило выставку его работ – иллюстраций к «Карлсону». На книжной ярмарке я смотрел ее в компании профессиональных художников, которые долго не могли понять – в какой технике сделаны эти работы. По их просьбе интересуюсь – как это было сделано.

- А, это… - улыбается он. – Это я к диафильму рисовал, а потом с издательства приходи, увидели у меня, и попросили. Это я такую замазку сделал, на основе воска, покрывал ею лист, потом палочкой рисунок продавливал, а уже затем гуашкой раскрашивал. Это просто очень сложная техника, ей мало кто владеет, вот, наверное, и не опознали.

- (Рисунки с выставки)

Он не рисуется – хвастающегося Савченко просто невозможно себе представить – он просто объясняет возникшее недоразумение.

- ( Рисунки с выставки)

- Ну это же очень сложно – интересуюсь я. – Не жалко было столь труда не на картину даже, а для диафильма?

- Ну как? – опять недоумевает он. – Но так же лучше. Так интереснее, объем проявляется, глубина проступает.

Вот! Вот оно, слово-ключ!

Объем. Глубина.

Я наконец-то ухватываю - вот в чем суть творчества Анатолия Савченко. Это чтобы придать объем – корпеть над рисунком, продавливая его в воске. Вот эти дома на переднем плане, вырезанные и приклеенные на картину – он для того же самого. Эти его волшебные задники – они для того же! Привнести глубину.

Всю свою жизнь Савченко делал именно это – привносил глубину.

Он действительно не очень хорошо говорит, но это вовсе не от плоскостности суждений или бедности натуры. Просто Савченко – художник и никто другой, художник до мозга костей. Он может самовыражаться только в рисунке. Зато там – на запредельном уровне.

Там он продавливает плоскость и она становится объемной. Там он делает глубокими самые незатейливые вещи. Детские мультики – что может быть проще и прямолинейнее, им сложность просто противопоказана. Но Савченко, не усложняя, чтобы не перегрузить, буквально парой штрихов, секундным кадром, делает эти вещи глубже. Живее.

- («Возвращение блудного попугая»)

Вспомните его фильмы. Взять того же «Блудного попугая» - ну в самом деле, какая там может быть глубина? Простенькая, понятная детям мораль, сам мультфильм по большому счету – набор немудреных гэгов, так, безделка для развлечения.

Но Савченко после знаменитого монолога «Вы не были на Таити?», перед тем, как перейти к следующему эпизоду, ставит буквально двухсекундный кадр – раннее утро, которое блиставший вчера Кеша встречает в абсолютно пустом дворе. Это очень простая и не очень приятная вещь, известная всем артистам. После всех этих оваций, после толп ликующих людей и криков «Прэ-лэ-сно, прэ-лэ-сно!» - ты все равно останешься один. Совсем один. И с этим надо просто смириться. И дай бог еще, чтобы ты никогда не услышал, как еще вчера упивающиеся твоим искусством люди однажды презрительно бросят тебе: «Таити-Таити… Не были мы на твоем Таити. Нас и здесь неплохо кормят».

Ему восемьдесят три года. Он прожил не самую простую жизнь, и всю эту жизнь он работал. Он сделал как минимум пять мультфильмов, которые будут жить много-много лет. Он, по большому счету, ничего за это не получил.

Он пережил почти всех своих товарищей. Он не выходит из дому и почти никого не видит. Ему не звонят журналисты, его не осаждают телевизионщики. За всю жизнь у него была одна персональная выставка. Сейчас его практически забыли. Да, дети очень любят его мультфильмы… Но дети вырастают, и забывают тех, кто им дарил сказки. Правда, у них тоже рождаются дети.

А он сидит в своей квартире на третьем этаже, смотрит в окно, на деревья, на обычный московский двор в кругу многоэтажек, и рисует.

Потому что он художник.

Когда я говорил, что у него дома нет его работ, я выразился неточно. Несколько картин все-таки есть –однажды Анатолию Михайловичу предложили поучаствовать в какой-то групповой выставке и он для этой выставки нарисовал несколько картин по мотивам своих мультфильмов. Потом выставка закончилась, картины ему вернули, и они так и стоят у него дома, на полу, стопкой, прислоненные к шкафу.

Одна из них – по мотивам «блудного попугая». Довольно большой лист, на котором нарисовано раннее утро. Двор среди многоэтажек, абсолютно пустой. Гаражи, деревья, небольшой снежок лежит – не ковром, а вот примерно как у нас сейчас. Все это в таком полусумраке, исключительно в черно-белой гамме, но очень объемно и живо. И в этом абсолютно пустом дворе на ветке дерева сидит, нахохлившись, очень маленький (буквально с ноготь) разноцветный попугай Кеша. Единственное яркое пятно на картине, точнее – даже пятнышко, он почти теряется на большом листе.

Немного грустный. Очень маленький. Очень одинокий.

Очень яркий.

- (Анатолий Савченко)

upd: Вчера второпях совсем забыл сообщить - при написании очерка были использованы материал Сергея Капкова "Мой учитель - любопытство" ("Газета". 18.07.2004), которому вообще земной поклон за то, что он делает для нашей мультипликации; и статья "Он улетел, но обещал вернуться…" (С. Курий, «Время Z» №3/2006)
___________________

Вот такая вот статья.

А вот вам, кстати, новогодний подарок от Савченко – тот самый Щелкунчик, который на днях выложила ЖЖ-юзер remochka. Я же вам говорил, что эта тема меня преследует. 8))
Здесь - http://remochka.livejournal.com/59487.html

И последнее. После новогодних праздников я распечатаю этот текст (предварительно, конечно, перечитав и поправив) и поеду показывать его Анатолию Михайловичу. Так что ежели чего сказать хотите – милости прошу. 8)) Распечатаю и передам.
Tags: art, illustration
Subscribe

  • (no subject)

    кстати, все Стивена Фрая узнали в бургомистре? я почему-то прям вот сразу, хотя его видела на картинке раза 3 за всю жизнь Тауриэль какую-то пожилую…

  • (no subject)

    таки ж осилили мы Смауга, златища-то златищааа нравится, что не по книжке сценарий местами и не хуже

  • помогите вспомнить фильм чешский 80х? годов

    Помню смутно в замке на горе слышалось пение и кажется кто-то любопытсвующий туда проник поющей оказалась тетя за занавеской, которая впоследствии…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments